Альмохады. Восхождение.

Ибн Тумарт, махди альмохадов

Ибн Тумарт. В то время, когда репрессии Али, казалось, обеспечили торжество маликизма, как реакция на мусульманскую схоластику образовалась альмохадская община, которой суждено было разрушить могущество альморавидов. Триумф альмохадов был не только победой одной секты над другой; это была также победа кабильских горцев над сахарскими кочевниками, запоздалый ответ на победу санхаджа над зената Среднего Магриба.

Итак, в горном районе юга Марокко, вероятно в Анти-Атласе, в конце XI века родился махди альмохадов Ибн Тумарт. Маленькое селение Иглиз, или Игиллиз, старшиной которого, быть может, стал его отец, находилось на земле племени харга, которое занимало северные склоны гор в направлении уэда Сус. Его семья, принадлежавшая к деревенской аристократии, была очень благочестивой. Позднее путем довольно хитроумной генеалогии, в частности через Идрисидов, родословную его семьи связали с Пророком.

С малых лет Ибн Тумарт выделялся своим религиозным пылом. Он усердно посещал мечеть и рано обнаружил стремление к науке, в связи с чем, быть может, и получил прозвище «светоч» (асафир). Несомненно, это позволило ему быстро завоевать авторитет среди своих соплеменников. Большим событием для деревни и даже для всего племени должен был стать отъезд молодого ученого на Восток для дальнейшего совершенствования в науках (между 1105 и 1110 годами). Марракеш, видимо, не задержал его, и никто не может сказать, был ли он в Испании, чтобы изучать сочинения кордовского богослова Ибн Хазма (умер в 1064 году). Но совпадения взглядов захиритского ученого и альмохадского махди, по-видимому, не случайны. Оба, в частности, имеют неприязнь к индивидуальному мнению, основанному на свободном умозаключении (ра'й), и ссылаются только на Священную книгу (Китаб), Предание (сунна) и согласие общины (иджма).

Неожиданно мы встречаем Ибн Тумарта на Востоке, причем источники не позволяют проследить отдельные этапы его путешествия. Неизвестно, почему он не совершил паломничества в Мекку, но мы знаем, что он пополнил свое образование в Багдаде, а возможно, и в Дамаске. Здесь он изучал науку о корнях фикха (усуль аль-фикх), которая полностью выпадала из поля зрения магрибских маликитов, признававших только прикладной фикх (фуру аль-фикх).

Если он знал учение аль-Газали, то это отнюдь не означает, что он встречался с учителем, как об этом говорится в позднейших легендах. Особенно усердно Ибн Тумарт изучал теологию аль-Ашари (873—935 годы), основателя ортодоксального схоластического богословия (калам). Благодаря методу иносказательных толкований (тавиль) он научился разрешать мучительные противоречия между верой в духовную сущность и в нематериальность божества и антропоморфическими выражениями Корана. Он полностью принял ашаритскую догматику, которая при его содействии восторжествовала в Магрибе.

Лет через десять после отъезда из Иглиза Ибн Тумарт направился обратно в Марокко; по пути он задержался в Александрии, которая в то время была крупным центром ашаритского богословия. Возможно, что, добравшись морем до Туниса, он высадился в Махдии. Позднее легенда изображала дело так, будто он разбил на борту кувшины с вином, читал наставления экипажу и обратил в веру самых упорных, уняв своим голосом ужасную бурю. Вполне вероятно, что в то время идеи Ибн Тумарта еще не сложились в стройную систему и он еще не считал себя непогрешимым имамом, а лишь борцом против безнравственности. Без сомнения, он был слишком уверен в своем красноречии, чтобы не испытывать соблазна проповедовать в пути. Его ученик аль-Байдак говорит, что он как следует пробрал факихов Туниса, поучал факихов Константины, что нельзя налагать два наказания за один проступок, и отчитывал жителей Бужи за их пристрастие подражать щегольству и вольным нравам мусульман Испании.

Его энергичные выступления вызвали такую реакцию, что он счел благоразумным покинуть хаммадидскую столицу и поселился в Маллале — небольшой деревушке в пригородах Бужи. Его уединение было вдвойне плодотворным: прежде всего потому, что вместе со своими учениками он разработал свое учение, уточнив ради них цели своей миссии, а затем потому, что к нему пришел Абд аль-Мумин — человек, посланный провидением, которому предстояло осуществлять его замыслы.

 

Абд аль-Мумин. Тот, которому суждено было стать халифом махди, был сыном простого горшечника страны Недрома. Деревня Тагра, где он родился, была частью территории берберского зенатского племени кумийя. Легенда повествует о чудесных событиях в детстве этого человека: рои пчел садились на него, не причиняя ему вреда, а один факих из Тлемсена предсказал, что он завоюет земли в четырех странах света.

Он изучал Коран в деревенской школе, затем в мечети Тлемсена. «Он был, — говорит аль-Байдак, — очень одаренным человеком; за тот срок, который необходим человеку, чтобы понять один вопрос, он усваивал десяток».  Любознательный юноша пожелал усовершенствовать свои знания в школе знаменитых учителей, для чего решил направиться на Восток в сопровождении своего дяди. Они добрались только до Бужи.

С течением времени встрече Ибн Тумарта с Абд аль-Мумином стали приписывать характер чуда. Первого преследовали сны, значение которых его беспокоило; второй предчувствовал приближение Избранника. «И вот, — пророчествовал Ибн Тумарт, — наступает время победы. И нет победы без помощи Аллаха, Всемогущего, Премудрого (Коран). Завтра к вам придет человек, ищущий знаний: блажен тот, кто его узнает; горе тому, кто от него отвернется!» При его появлении непогрешимый имам произнес имя отца и название деревни пришельца и предложил ему не искать на Востоке знаний, которые он сможет найти здесь.

Рассказ об обращении в передаче сподвижника махди при всей своей простоте полон величия. «Когда наступил вечер, имам взял Абд аль-Мумина за руку и они вышли. Среди ночи Непогрешимый позвал меня: «Абу Бекр (аль-Байдак), дай мне книгу из красного футляра!» Я принес ее, и он добавил: «Зажги нам лампу!» Он начал читать эту книгу тому, кому суждено было стать халифом после него, а я держал лампу и слышал его слова: «Дело, на котором зиждется жизнь веры, восторжествует не иначе, как благодаря Абд аль-Мумину ибн Али, светочу альмохадов!» Услышав эти слова, будущий халиф заплакал и сказал: «О факих, я недостоин этого; я всего лишь человек, который ищет того, как бы очиститься от грехов своих». — «От грехов, — нашелся Непогрешимый,— тебя очистит твое участие в переустройстве этого бренного мира». И он вручил ему книгу со словами: «Счастливы народы, вождем которых ты будешь, и горе тем, кто пойдет против тебя, от первого до последнего».

 

Учение махди. В этом рассказе, без сомнения, объединены рассуждения, которые ввиду высокого положе­ния Ибн Тумарта следовало передавать кратко. Как бы там ни было, Абд аль-Мумин отказался продолжать свое путешествие и в течение нескольких месяцев день

и ночь учился под руководством махди. Тогда-то, видимо, и оформилось его учение.

С этого времени в учении махди можно различить определенные моральные и теологические принципы, к которым несколько позже были добавлены и принципы политические.

Мораль, с которой Ибн Тумарт начал свою реформаторскую деятельность, характеризовалась крайней суровостью и стремлением руководствоваться в первую очередь источниками, то есть Кораном и Преданием. Так, например, рекомендовались разделение полов, воздержание от всяких возбуждающих напитков и от всяких запретных развлечений (в том числе музыки), скромная одежда для женщин и т. п. Все это было не ново с точки зрения доктрины, но, если верить аль-Байдаку и более поздним хронистам, магрибские нравы от Туниса до Марракеша практически были совершенно иными. Таким образом, Ибн Тумарт проповедовал коренную реформу нравственности, результаты которой и поныне сказываются в Северной Африке.

Основой основ его богословия является утверждение единства бога (таухид), откуда и происходит название приверженцев этого учения — аль-муваххидун или альмохады (провозглашающие единство бога). С другой стороны, бог есть дух, и те места из Корана, где говорится о слухе или зрении Творца, должны иметь иносказательное толкование (тавиль). Эти принципы неизбежно влекут за собой осуждение антропоморфистов (мутаджассимун) и политеистов (мушрикун); первые понимают буквально те места из Корана, о которых сейчас говорилось, а вторые придают атрибутам бога (его доброте, его великодушию, его милосердию и т. д.) такое значение, что единое божество как бы расчленяется на множество самостоятельных. Наконец, неизбежным следствием единства бога является его всемогущество, которое в свою очередь влечет за собой признание абсолютного предопределения: «Все сотворенное предопределено Им и предвосхищено... Каждого ждет то, что ему назначено».

Во всем этом нет ничего оригинального. Впрочем, Ибн Тумарт и не стремится к оригинальности и индивидуальному толкованию (ра'й), для него важны только традиционные источники   (Коран,  Предание, согласие общины). В этом видят отдаленный отголосок течений восточномусульманской мысли и, в частности, учения аль-Дшари, который придал новую форму традиционным идеям. И действительно, в «Книге Ибн Тумарта» можно найти ряд логических и абстрактных построений в манере аль-Ашари.

Там же, где речь идет о распространении доктрины, Ибн Тумарт отходит от восточных богословов и выступает как новатор. Восточные богословы, даже аль-Газали, — это мыслители, которые живут в своей башне из слоновой кости и не думают, что массы могут извлечь что-либо полезное из их размышлений. Ибн Тумарт, наоборот, имел в виду как можно шире распространить свое учение. С этой целью он чаще всего пользовался берберским языком, так как арабский был мало распространен в Марокко того времени. С другой стороны, он писал все на том же берберском языке небольшие труды и работы. Наконец, он разработал мнемотехнические приемы, которые кажутся нам наивными, но которые хорошо учитывали тот человеческий материал, с которым он имел дело. Так, несколько человек составляли группу, и каждый получал в качестве имени одно слово из фразы, которую следовало заучить; ежедневно при перекличке каждый произносил свое имя в определенной последовательности, соответствующей порядку слов в фразе, и через несколько дней фраза заучивалась.

Политические взгляды Ибн Тумарта, в центре которых была шиитская идея о махди и непогрешимом имаме, оформились значительно позднее, при возвращении его в Марокко, где он столкнулся с властью альморавидов. Видимо, сначала Ибн Тумарт пытался вернуть альморавидов на праведный путь; затем, видя, что они упорствуют в своих заблуждениях, он не только изобличил эти заблуждения, но и объявил, согласно преданиям, впрочем очень неясным, об осуждении их Пророком («Книга Ибн Тумарта»). И только тогда на первый план была выдвинута идея о махди.

Таковы основные политические и религиозно-этические взгляды Ибн Тумарта, как их удалось восстановить по имеющимся в нашем распоряжении источникам.

Вскоре Государственные заботы были поставлены на один уровень с вопросами нравственности и богословия, если не выше; Ибн Тумарт стал борцом за дело, которое с таким же основанием можно назвать политическим, как и религиозным; при его преемнике Абд аль-Мумине политика уже совершенно явно вышла на первый план.

 

Основание альмохадской общины. Пребывание в Маллале не могло продолжаться бесконечно. Ибн Тумарта, как и всякого горца, тянуло в горы. Однажды он встретил двух паломников из Атласа, направлявшихся на Восток. Он задал им ряд вопросов на их языке, так как арабского они не понимали. Несомненно, их ответы показали ему, что существует глухое недовольство берберов Атласа, которое настраивало их против альморавидов равнины. «Когда наступил вечер, — рассказывает аль-Байдак, — учитель сказал нам: «Готовьтесь к путешествию в Магриб, если Аллаху будет угодно». Так было положено начало славе и могуществу альмохадов.

Убогий караван, какой-нибудь десяток людей, двинулся на Запад через Уарсенис, Тлемсен, Уджду, Герсиф и Фес. Повсюду Ибн Тумарт выступал как блюститель нравов, а не как махди. Часто ему удавалось так или иначе внушить почтение к своим предписаниям, но порой он наталкивался и на открытое сопротивление, как, например, в той деревне в районе Тазы, где его угрожали избить палками, если он тотчас же не уберется. В таких случаях Ибн Тумарт не настаивал и продолжал свой путь. В кругу горожан, где благочестие было более просвещенным, он находил поддержку среди влиятельных людей, покоренных его ученостью и красноречием. Так, влияние одного именитого гражданина Феса позволило Ибн Тумарту избежать санкций, когда он разгромил лавки торговцев музыкальными инструментами. Затем, пройдя Мекнес и Сале, Непогрешимый довольно быстро добрался до Марракеша.

У большинства хронистов прибытие Ибн Тумарта в Марракеш датируется 514 годом хиджры (1120— 1121 год). До этого хронология Ибн Тумарта очень сомнительна: пять-шесть дат его рождения в промежутке между 1075 и 1097 годами; никаких серьезных указаний о дате отъезда на Восток, продолжительности его пребывания там, о дате возвращения и продолжительности его путешествия через Магриб от Махдии до Марракеша. Сам верный аль-Байдак, столь добросовестный в других отношениях, как будто тщательно избегает всякой точности при сообщении сведений хронологического порядка. Поэтому понятно, насколько трудно отделить благочестивую легенду от истории.

В Марракеше Ибн Тумарт с блеском проявил свой темперамент реформатора нравов. Говорят, он оскорбил сестру эмира, которая ходила с открытым лицом, и критиковал самого эмира за то, что тот носил покрывало. Все историки утверждают, что он затеял спор с маликитскими учеными, который едва не закончился заключением его в тюрьму.

Следует, видимо, считать установленным, что Ибн Тумарт встретился с повелителем альморавидов Али ибн Юсефом и поставил этого благочестивого человека в очень трудное положение: с одной стороны, Али ясно видел в Ибн Тумарте возмутителя спокойствия, который мог стать опасным, поскольку сумел приобрести связи даже при альморавидском дворе, но, с другой стороны, он был поражен его ученостью в области богословия и его суровой добродетелью; более того, Али чувствовал себя во власти сильной, почти магнетической личности этого странного бродяги. Поэтому потребовалось все влияние некоторых из его советников, чтобы он решился расправиться с ним. Однако Ибн Тумарт был вовремя предупрежден.

Пришлось еще раз пуститься в бесконечные странствования. Караван шел в горы, непрестанно подвергаясь нападениям служителей эмира. После короткого пребывания в Агмате махди пришлось оставить этот город, и только в родной деревне он, наконец, смог остановиться и начать пропаганду среди племен (1121— 1122 год?).

В течение трех лет Ибн Тумарт молился и проповедовал. Но политический вождь ни в чем не уступал в нем богослову. Вскоре посланцы многих племен признали его имамом и поклялись не оставлять его в священной войне против альморавидов. Приняв их клятву, он провозгласил себя махди, знаменитым и непогрешимым имамом, посланным богом, чтобы уничтожить заблуждения и обеспечить торжество истинной веры. Своих прямых учеников он назвал «толба», потому что они изучали под его руководством истинную науку; правоверные, духовным вождем которых он был, получили звание «альмохады», или «последователи единобожия».

Чтобы успешнее влиять на горные племена и готовить наступление против альморавидов, он обосновался в Тинмеле — маленьком селении, расположенном в начале небольшой, но плодородной, как оазис, равнины в долине верхнего течения Нфиса; этот пункт обладал двойным преимуществом: он находился в центре расселения племен масмуда и занимал первоклассное стратегическое положение (1125 год).

 

Организация общины. Здесь он в качестве образца для себя и для своей общины взял жизнь Мухаммеда и группы его первых сподвижников в Медине, которым Ибн Тумарт во всем подражал. Подобно Пророку, он действовал как духовный руководитель, судья, командующий армией, а также как берберский вождь, хорошо знающий своих людей, их умонастроения, их общественные и политические обычаи.

В самом деле, в отличие от Юсефа ибн Ташфина, который мог опираться на уже сложившийся союз альморавидских племен, Ибн Тумарт должен был довольствоваться случайным сборищем племен, ревниво относившихся к своей независимости и очень обидчивых. Как привести эти разрозненные элементы к совместной политической жизни и превратить их в достаточно сплоченную силу, способную поколебать власть альморавидов?

Для решения этой задачи Ибн Тумарт создал общественную организацию, о которой мы имеем очень мало сведений и которая, вероятно по этой причине, кажется нам очень сложной. Она состояла, возможно, из следующих элементов:

1.    «Дом» махди (ахль ад-дар)—десятка два людей, в том числе три брата Ибн Тумарта, которые составляли как бы его штаб и зависели только от него.

2.    Два «совета» — совет Десяти и совет Пятидесяти,— созданные, очевидно, по принципу собраний нотаблей, которые играли столь важную роль в «берберских республиках». В первый из этих советов входили десять сподвижников Ибн Тумарта, которые раньше других признали его махди. В дошедших до нас списках этих лиц встречаются расхождения, однако во всех содержатся имена Абд аль-Мумина, Абу Хафса Омара аль-Хинтати — одного из первых представителей горской знати, примкнувших к нему после бегства из Марракеша, и Абдаллаха ибн аль-Башрра аль-Ваншариси, одного из первых учеников, завербованных в Среднем Магрибе. Эти десять лиц составляли как бы частный совет, с которым махди консультировался во всех важных случаях.

Совет Пятидесяти состоял из постоянно менявшегося числа представителей главных горных племен и участвовал в делах гораздо реже, чем первый; это было своего рода совещательное собрание.

3. На случай военных смотров, а вероятно, и для построения в боевые порядки племена распределялись на разряды по строго иерархической системе. Первым шло племя харга, то есть племя, к которому принадлежал махди; некоторые лица, например Абд аль-Мумин, были

включены в племя харга — вероятно, по праву усыновления; затем шли жители Тинмеля, за которыми следовали другие горные племена; «абид» — очевидно, черные рабы —  замыкали шествие.

4. Внутри каждой из этих группировок существовала своя иерархия, основанная уже не на этнической принадлежности, а на обязанностях, которые нес каждый отдельный индивид. На первом месте был мухтасиб, точная роль которого неизвестна, но который, несомненно, выступал как глава группы; затем шли мизвары,— один для альмохадов первого часа и один для примкнувших к ним; затем — «денежных дел мастера» (саккакун), занимавшиеся чеканкой монеты и, возможно, сбором налогов; затем — регулярная армия (джунд), муэдзины, воины (вероятно, резервные войска), хафизы и люди хизба (занятые при богослужении) и, наконец, лучники, вольноотпущенники и рабы.

Все это иерархизованное общество подчинялось строгому распорядку, и махди крепко держал его в руках. Усердие при отправлении религиозных обязанностей было обязательно. Небрежное отношение к ним влекло за собой наказание кнутом и даже смерть. Правда, своими проповедями Непогрешимый стремился вложить в берберские мозги мусульманское законодательство, которое иногда противоречило их традициям (кануну), и государственный деятель играл в этой пропаганде такую же роль, как и богослов. Всякий, кто не был полностью предан делу, заслуживал участи неверных. Так, например, в «день отбора» он устраивал радикальную чистку подозрительных элементов, приказывая их всех казнить, и уничтожил таким способом одно из малонадежных племен. Этими энергичными действиями он укрепил свою власть над горцами.

Не возбраняется думать, что он прибегал и к другим методам порабощения своих сторонников. В «Равд аль-Киртас» и у Ибн аль-Асира, в целом враждебных к альмохадам, говорится, что Ибн Тумарт и Абд аль-Мумин злоупотребляли доверием общины, занимаясь грубым колдовством. Приводимые ими факты, вероятно, искажены и преувеличены; однако их нельзя считать обязательно ложными, так как нам известно из других источников, что Ибн Тумарт, как и многие другие южные берберы, увлекался мантикой (искусством предсказывать будущее) и что магия, безусловно, занимала, как и сегодня, большое место в повседневной жизни шлёхов.

Как бы то ни было, Ибн Тумарту удалось организовать в Атласе настоящее государство с денежными средствами, поступавшими от сбора налогов, и фанатичными войсками, готовыми к беспощадной войне против альморавидов. Первое покушение сахарцев на альмохадов окончилось серьезной неудачей (1122 год). Боясь вторжения горцев, альморавиды укрепили Марракеш и Агмат. Это было сделано вовремя, так как после одного похода на Тинмель они были отброшены к своей столице и подверглись 40-дневной осаде. Дело кончилось для них благополучно, так как во время одной из вылазок им удалось разбить альмохадскую армию. При этой новости махди проявил полное хладнокровие. Когда он узнал, что Абд аль-Мумин жив, он приказал аль-Байдаку: «Возвращайся к нему и скажи: ничего не потеряно, не впадайте в панику!» (1128 год).

Четыре месяца спустя Ибн Тумарт серьезно заболел; под предлогом необходимости уединиться на продолжительное время он заперся в своем доме. Через четыре месяца он умер (1127—1128 год или декабрь 1129 года). Опасаясь, как бы альмохады после только что понесенного поражения не потребовали устранить Абд аль-Мумина, который, несмотря ни на что, оставался чужаком, смерть махди долго скрывали, более двух лет, утверждает Ибн Халдун. Окружение Ибн Тумарта в точности исполнило его приказы. Даже Абу Хафс Омар — вождь одной из наиболее могущественных фракций масмуда, присоединение которого к движению в его начальный период в немалой степени способствовало успеху, — не выступил против назначенного преемника. После согласия совета Десяти и затем совета Пятидесяти он повел даже активную пропаганду среди альмохадов, которые согласились принести присягу в его присутствии (1129— 1130 год).

 Альмохадская империя

Завоевание Марокко. Абд аль-Мумин, подражая Абу Бекру, который был халифом Мухаммеда, принял титул халифа Ибн Тумарта. Придя к власти, он принял, или согласился принять, предложенный его приближенными титул «повелитель правоверных» (амир аль-муминин). Он сохранил организацию, созданную махди, и продолжал советоваться с собраниями. Однако он никогда не пользовался у масмуда тем авторитетом, каким пользовался Непогрешимый. Ему пришлось даже пресекать заговоры и окружить себя несколько позднее стражей из соплеменников.

Абд аль-Мумин начал с того, что применил извечную тактику горцев, которую махди рекомендовал своим подчиненным: «Не спускайтесь на равнину, а пусть враг поднимется к вам». Затем он сделал несколько пробных набегов, которые показали ему слабые места противника. И, наконец, он решился выступить в поход.

Он занял сначала южные провинции Марокко; затем, не покидая горных районов, так как альморавидская армия была еще довольно грозной, медленно пошел на север, достиг долины Уэрги и Рифа, которые перешли на его сторону, отказался от захвата Сеуты и, используя раздоры племен, повернул на северо-восток. Новый государь Ташфин ибн Али пытался выставить против него альморавидские ополчения, христианские войска Ревертера, некоторых союзников из числа зената и подкрепления, посланные Хаммадидами. Однако Ревертер погиб в одной из стычек, и альмохады, говорят, не отказали себе в удовольствии распять труп неверного на кресте (11441145 год). После его смерти альморавидские войска потеряли свою сплоченность, им не хватало вождей, и они не смогли противостоять дисциплинированному натиску объединенных войск и трезвой воле Абд аль-Мумина. Отброшенный на Оранскую равнину после поражения у Тлемсена, Ташфин не сумел уйти морем и во время ночного перехода упал со скалы вместе с конем. Альмохады отрезали голову трупа, набальзамировали ее и отправили в Тинмель. Вместе с последним альморавидским государем кончилась под ударами кабилов Атласа кратковременная гегемония сахарцев. Старая неизгладимая вражда между кочевниками и оседлыми еще раз привела к крушению империи и подготовила создание новой империи (22 февраля 1145 года?).

Смерть Ташфина не положила конца войне даже в западной Берберии, так как власть в Марракеше перешла к его сыну, едва достигшему юношеского возраста. Поручив блокаду Тлемсена одному из своих помощников, халиф двинулся на Фес, которым овладел после девятимесячной осады, затем на Марракеш, который был взят приступом и отдан на поток и разграбление (1146 год).

После победы альмохадов юный альморавидекий государь умолял Абд аль-Мумина пощадить его; Абд аль-Мумин было уже совсем растрогался, но тут один из его сподвижников воскликнул: «Полно! Полно! Эй, альмохады! Абд аль-Мумин против нас! Он хочет взрастить львят на нашу шею!» А в это время один из альморавидских эмиров плюнул в лицо юному государю, упрекая его: «Кого ты умоляешь о пощаде, отца своего или человека, который может сжалиться над тобой? Будь же мужественным, как настоящий мужчина!» С этой вспышкой гордости угасла альморавидская династия.

Взятие Марракеша, однако, не означало еще торжества Абд аль-Мумина. Вскоре одно за другим вспыхнули восстания, сначала в Сусе, затем на атлантическом побережье, где все оставшиеся в живых бергвата взялись за оружие; возмущение распространилось и среди соседнего племени дуккала. К счастью для альмохадов, эти восстания не были ни заранее согласованными, ни одновременными, и к концу 1148 года Марокко полностью подчинилось новой власти.

 

Альмохады в Испании. Еще до того, как был взят Марракеш, альмохады были призваны в Испанию теми, кто восстал против альморавидов. Они обосновались, таким образом, в западной части Андалусии без большого труда, но и без заранее разработанного плана, так как, если даже допустить как вполне правдоподобное, что Абд аль-Мумин имел намерение вытеснить альморавидов из Испании, как и из Магриба, то он был слишком благоразумен, чтобы заниматься сразу несколькими делами. Поэтому отвечая на призыв, который был к нему обра­щен, он ограничился посылкой нескольких отрядов под командованием двух братьев Ибн Тумарта. Они повели себя в Испании, как в завоеванной стране, и вскоре восстановили против альмохадов всех и вся, вследствие чего были вынуждены оставить часть своих позиций. Потребовалось яростное наступление Альфонса VIII Кастильского на мусульманские земли, чтобы андалусцы вновь обратились за помощью к альмохадам. Это было сделано своевременно, так как христианский король уже осадил Кордову. Вслед за интервенцией альмохадов Абд аль-Мумин принял делегацию нотаблей из западной Андалусии, которые пришли заявить о признании его своим государем (1150 год). Но пока речь шла лишь о своего рода протекторате, довольно неопределенном и ограниченном.

 

Уничтожение хаммадидского государства. Во время первой кампании за Мулуей альмохады дошли до Тлемсена и Орана. Семь лет спустя новый поход завершился уничтожением хаммадидского государства. С тех пор как султан аль-Мансур перебрался из Кала в Бужи (1090 год), основанный его предшественником ан-Насиром (1062—1063 год), новая столица стала одним из главных городов Берберии.

«Здесь пристают корабли, — писал аль-Идриси во времена альмохадов,— сюда приходят караваны. Бужи — это склад товаров. Жители города богаты и больше чем в других местах проявляют мастерство в различных видах искусства и ремесел, так что торговля здесь процветает. Купцы этого города поддерживают связи с купцами западной Африки, а также с купцами Сахары и Востока; здесь хранится много разных товаров. Вокруг города — возделанные равнины, где собирают богатые урожаи пшеницы, ячменя и фруктов. Здесь строятся большие суда, корабли и галеры, так как соседние горы покрыты лесами и дают смолу и деготь высокого качества... Жители занимаются разработкой месторождений железа и добывают высококачественную руду. Одним словом, это город, где процветают промыслы».

Бужи выступал также как интеллектуальная столица. Один местный историк составил биографии 104 знаменитостей в области права, медицины, поэзии и религии, происходивших из этого города.

Ибн Тумарта шокировала свобода нравов жителей Бужи. Мужчины носили специальные туники, наряжались, как женщины, любили музыку и пили вино. В конце рамазана женщины и мужчины вместе гуляли по площади. Авторитет махди и удары дубинкой не смогли побороть эти дурные нравы.

Несмотря на продвижение хилялийцев, хаммадидское государство при аль-Мансуре переживало еще период полного процветания. Для борьбы против альморавидов султан усилил свои санхаджийские и зенатские контингенты арабскими наемниками и, взяв Тлемсен (1102— 1103 годы), положил конец их продвижению на восток. Ему удалось также вернуть Бон и Константину, занятые Зиридами, и подавить берберские восстания.

После него силы Хаммадидов непрерывно убывали. Аль-Азизу (1104 1121 годы) удалось еще занять Джербу и отбросить арабов от Ходны, но его сын Яхья (1122—1152 годы), который думал только об охоте и о женщинах, не смог помешать нападению генуэзцев на Бужи (1136 год). Еще менее он был способен остановить нашествие альмохадов.

Временно урегулировав положение в Испании, Абд аль-Мумин, силы которого увеличились, решил нанести сильный удар Среднему Магрибу. В большой тайне он направился форсированным маршем на Бужи. Его авангард без боя вошел в Алжир и Бужи, откуда Яхья бежал; затем его сын взял и разорил Кала (1151 год).

 

Сопротивление хилялийцев. Арабы поняли опасность. Они встретились с хорошо организованными кабилами, которые были в состоянии отнять у них преимущества, вырванные у слабых правителей. Шейхи Ифрикии, на время отказавшись от соперничества, решили объединиться и собственными силами отбросить врага на Дальний Запад туда, откуда он пришел. Они сосредоточились близ Беджи и направились в полном беспорядке к Бужи. Абд аль-Мумин, который уже возвращался в Марокко, сделал полный разворот в Митидже и вел врага за собой вплоть до Сетифа. Хилялийцы сознавали, что они играют ва-банк. Они взяли с собой жен и детей, которые должны были служить ставкой в битве. Чтобы не было соблазна отступать, они даже спутали ноги своим верблюдам. После четырех дней резни альмохадская дисциплина взяла верх, и арабы бежали, преследуемые альмохадами вплоть до Тебессы (1152 год). Абд аль-Мумин не стал мстить, Он разделил добычу между своими сподвижниками, но вернул семьи побежденным, а их шейхов с почестями принял в Марракеше.

 

От альмохадов к Муминидам. Поскольку позволяет судить об этом весьма сомнительная хронология, именно в это время Абд аль-Мумин принял решение использовать альмохадское движение к выгоде своей семьи. Неизвестно, исходила ли эта инициатива от него самого
или от кого-нибудь из альмохадов или же от арабских вождей, которые только что выразили свою покорность.Во всяком случае, он без особого сопротивления согласился назначить в качестве преемника своего сына Абу Абдаллаха Мухаммеда вместо   первоначально назначенного шейха Абу Хафса Омара. Несколько позднее, в 1156 году, он дал в управление другим своим сыновьям основные провинции империи. Правда, при каждом из них был альмохадский шейх, который наставлял и направлял его. К этому же времени относится начало официального различия между сайидами, то есть потомками Абд аль-Мумина, и шейхами, то есть потомками других знатных альмохадских фамилий.

Вполне вероятно, что учреждения, введенные махди, продолжали существовать без каких-либо видимых изменений; фактически же они с тех пор утратили своё содержание. Первоначально найденная Ибн Тумартом форма – нечто вроде федеративной аристократической республики, с которой берберы как будто мирились, - уступила место наследственной монархии, не очень-то нравившейся тем же берберам. Единственное имеющееся у нас указание на изменения, внесённые Абд аль-Мумином в систему Махди, содержится в анонимной хронике «Аль-Хуляль аль-мавшия» и относится к категории хафизов. При Абд аль-Мумине это уже не чтецы Корана. Автор хроники рассказывает, что они учатся ездить верхом, плавать и стрелять из лука и что они получают широкое общее образование. Это уже заставляет думать о школе по подготовке кадров.

Современники очень хорошо понимали значение мер, принятых Абд аль-Мумином. Если Абу Хафс Омар и большинство альмохадских шейхов так или иначе смирились с ними, то кое-кто встал на путь открытого мятежа, в частности  два брата махди Абд аль-Азиз и Иса, которые  бежали из Феса, где они жили под надзором властей и попытались захватить Марракеш (аль-Байдак). Однако Абд аль-Myмин был человек энергичный, и ему удалось навязать порядок.

Положение восточной и центральной Берберии. Христиане и хилялийцы. Катастрофа под Сетифом не положила конец хилялийскому нашествию. Халиф удовольствовался тем, что назначил наместника в Бужи, и вернулся в Марокко. Если зенатский массив Среднего Магриба оставался еще почти нетронутым, то Триполитания и Ифрикия претерпели уже непоправимые бедствия. В Триполитании завоеватели арабизировали часть берберов, но сами подвергались набегам неуловимых верблюдоводческих племен. От земледелия вокруг городов, и особенно от торговли, почти ничего не осталось. Порты приходили в упадок. Барка была частично покинута. Продолжали   существовать лишь укрепленные города,такие, как Лебда, или же города, связанные с кочевниками договорами, например Авджала (к югу от Барки), которую арабы сохраняли для своей торговли. От
Триполи до
Джерида все было разорено. Порты восточного побережья Ифрикии сумели лучше защитить себя. Габес ассимилировал и новых хозяев — хилялийцев.
Бану Джами
(1099 год). Вплоть до норманского завоевания они вели себя как оседлые государи, заботясь об экономическом процветании своих владений и их красе.
Культура
финиковой пальмы здесь по-прежнему находилась в цветущем состоянии, местная торговля процветала. Укреплённые города побережья избежали арабской опасности лишь ради того, чтобы попасть в руки христиан. Стремясь обеспечить господствующее положение в средиземноморской торговле, норманнский граф Сицилии Рожер II, который уже владел Мессиной, предпринимал безуспешные попытки закрепиться на побережье Ифрикии (1118-1127 годы). Он пытался даже с помощью графа Барселоны и города Савоны организовать крестовый поход в Африку, но временно отказался от этих планов ради завоевания других норманнских государств Южной Италии, а также из-за споров с папой. Когда он от папы титул короля (1130 год), то
вернулся к планам, о которых
не переставая думал. Ему очень повезло, когда он смог поставить во главе экспедиций Великого эмира (адмирала) Георгия Антиохийского, который так же как и его брат, оставил службу у зиридского правителя Махдии, передав в распоряжение короля свое  глубокое знание арабского языка и африканского побережья. Рожер воспользовался тяжелым положением Ифрикии, чтобы навязать свой сюзеренитет Махдии и захватить Джербу (1134 год). Отсюда его флот наносил удары по Джиджелли (1143 год), неболь­шим портам между Шершелем и Тенесом, островам Керкенна и Триполи (1146 год). Взятие Триполи побудило его принять решение о длительной оккупации, разместив гарнизоны в каждом порту. В течение следующих двух лет Рожер захватил Габес, Махдию, Сфакс и Сус - и положил конец власти Зиридов. Его территория простиралась от Триполи до Туниса. Сфакс продолжал жить рыбной ловлей и тем, что осталось от его оливковых насаждений, Сус — своей торговлей тканями. Король обеих Сицилии не старался завоевать Ифрикию и оставил туземцам оккупированных районов их администрацию и обычаи, не вмешиваясь в их религиозные дрязги.

Если города побережья сохранили следы былой роскоши, то Кайруан агонизировал: горожане, разоренные поборами кочевников, покидали город. От Мансурии и Раккады остались только развалины. Арабы опустошили равнины Центра и западной Ифрикии, заняли Карфаген и богатую равнину Беджи. Несмотря на внутренние распри и смену правительств, Тунис смог установить торговые сношения с могущественными соседними племенами и повысить свое благосостояние. Снабжение Джерида хлебом зависело от милости кочевников. Они навязали свое покровительство Багаи и завладели землями Заба, откуда изгнали берберских землевладельцев. Стало опасно выходить за пределы городов. Однако нашествие не пошло дальше Ходны, Бабора и мыса Бугарун.

Города Нумидии подвергались меньшей опасности, чем города Ифрикии. Константина даже заключила выгодное соглашение с кочевниками, но неуверенность в стране возрастала.

От Триполитании до Ходны не было единообразного режима. Отношения между берберами и арабами варьировали в зависимости от соотношения сил противников. Если кочевники были полностью хозяевами равнины Беджи, где прежние владельцы оказались низведенными до положения крепостных, то жителям Бадиса (у подножия Ореса) и Багаи они навязали обременительную и довольно неопределенную опеку, которая все же позволяла кое-как существовать торговле и земледелию. В укрепленных городах к северу от Кала соглашения, которые гарантировали семьям убитых в ссоре цену крови, уплачиваемую стороной убийцы, никогда не выполнялись, если виновными были арабы. И лишь города с таким прочным положением, как Тунис или Константина, могли без большого риска привлекать кочевников к организации своей торговли и к использованию своих земель.

Оккупация Ифрикии. Христианское вторжение, косвенными виновниками которого были и хилялийцы, не оставило их безучастными. Несомненно, их приверженность исламу по сравнению с альморавидами и альмохадами могла показаться более чем прохладной, но при соприкосновении с неверными она возгорелась до такой степени, что побудила их отказаться от помощи Рожеру II в борьбе против нашествия альмохадов в 1151 году. Позднее, на христианской территории, они пытались поддерживать мятежи, вызванные приказом одного из военачальников читать проповеди против альмохадов. Но даже и здесь их рвение не заходило так далеко, чтобы устоять перед субсидиями норманнов. Одобряли ли они намерения альмохадов или же боялись нового разгрома, подобно Сетифскому, но они, во всяком случае, не воспротивились походу Абд аль-Мумина в Ифрикию, и даже, по словам одного арабского историка, «их главные вожди присоединились к его свите».

Если верить Ибн аль-Асиру, завоевание Ифрикии подготовлялось давно. Действительно, взятие Махдии датируется 1156 годом, и тотчас же после этого мусульманские жители древней зиридской столицы, укрывшиеся в ближайшем селении Завила, послали к Абд аль-Мумину делегацию с просьбой помочь им вернуться в свой город. Их просьбу он принял во внимание, но ему потребовалось более двух лет, чтобы как следует подготовиться к этому победоносному походу. Вместе с армией он покинул Марракеш, а его флот в это время взял курс на восток (1159 год). Для снабжения армии на пути ее следования были устроены склады зерна. Дисциплина альмохадских войск производила сильное впечатление на население. Их прибытие в Ифрикию быстро положило конец анархии. Абд аль-Мумин подчинил мелкие династии, возникшие после падения зиридской империи, вошел в Тунис и Сус, а затем приступил к осаде Махдии. Потребовалось несколько месяцев суровой блокады и понадобился разгром пришедшего на помощь сицилийского флота чтобы город согласился на почетную капитуляцию (22 января 1160 года). Падение его означало конец норманского господства в Африке. Король Сицилии даже не попытался что-либо предпринять в ответ на это. В Палермо с полным основанием считали, что было бы неблагоразумным начинать войну против альмохадской державы в момент, когда королевство должно было сохранять свои силы для неизбежной борьбы против императора Барбароссы, от исхода которой зависело его дальнейшее существование.

Завоевание Ифрикии Абд аль-Мумином было исключительно важной датой в истории Магриба: впервые за долгое время или, быть может, в первый раз эта огромная страна была политически объединена под властью вождей, вышедших из ее коренного населения. И это объединение, уже подготовленное в какой-то мере Фатимидами и их котама, было делом оседлых горцев. Однако в тот самый час, когда совершалось это великое дело, Абд аль-Мумин принял решение, которое привело его к гибели. Сознавая могущество кочевых арабов в Ифрикии, он хотел сокрушить его и одновременно пополнить войска для задуманных им операций в Испании. Возможно также, он был не прочь иметь под рукой своих людей, которые позволили бы ему в случае необходимости упрочить свою совсем еще молодую династию. Итак, он силой переселил на Дальний Магриб несколько арабских племен и расселил их на приатлантических равнинах, обезлюдевших в результате истребления племен бергвата и дуккала, восставших двенадцатью годами ранее. Таким образом, в тот самый момент, когда торжество оседлых берберов было только что обеспечено, он отдал всю западную часть Магриба кочевым арабам, которые принесли с собой свой образ жизни и свои анархические замашки.

«

Волнения в Испании. Ибн Марданиш. Вести из Испании положили конец пребыванию армии альмохадов в Ифрикии.

Альмохадский протекторат над западной частью Андалусии был, несомненно, упрочен, но остальная часть Андалусии и Левант ускользнули из-под власти Абд аль-Мумина и составили независимое государство, во главе которого находился, — с какого именно времени, установить довольно трудно, — испанец христианского происхождения Ибн Марданиш (Мартинес?). Единственное, что нам достоверно известно, это то, что с 1153 года Абд аль-Мумин предлагал ему выразить свою покорность. Отнюдь не склонный к повиновению, он выступил в качестве врага альмохадов, вёл переговоры с христианскими государями — своими соседями и даже воспользовался кампанией халифа в Ифрикии, чтобы расширить свои владения к западу и угрожать Кордове. Абд аль-Мумин, находившийся в апогее своего могущества, не мог терпеть подобного положения; впервые в своей жизни он переправился через пролив и пробыл два месяца в Гибралтаре, давая указания на месте (1161 год).

Альмохадам не без труда удалось отбросить Ибн Марданиша к востоку и вернуть себе Гранаду, которой тот овладел при внезапном налете, но отнюдь не разгромить его (1162 год). Этот полууспех не устраивал Абд аль-Мумина. Вместе со своим сыном Абу Якубом Юсефом, которого он только что провозгласил своим наследником вместо Мухаммеда, сочтенного недостойным этого, он в начале 1163 года поселился в крепости Рибат аль-Фатх (Рабат), которую строил с 1150 года. Здесь он сосредоточил многочисленные войска и большой флот («Равд аль-Киртас»), предназначенные, несомненно, для войны в Испании. Но смерть помешала его планам. Он скончался в Рибат аль-Фатхе в мае 1163 года.

 

Правление халифа. Абд аль-Мумин не довольствовался ролью завоевателя, он хотел привести в порядок завоеванные районы. В «Киртас» утверждается, что в 1159 году он приступил к обмеру земельных угодий на обширной территории от Киренаики до Атлантического океана. «Из этой площади была исключена треть, занятая горами, реками, солеными озерами, дорогами и пустынями. Остальные две трети были обложены земельным налогом (харадж) и было определено, сколько должно платить каждое племя зерном и деньгами. Это было новшеством в Берберии».

Этот кадастр, будучи нововведением главы государства, который заботился об обеспечении поступлений в казну, находил свое обоснование в религиозных воззрениях халифа. В его глазах правоверной была только община альмохадов. Все мусульмане неальмохады и даже альмохады, подозреваемые в недостаточно пылкой приверженности движению, входили в категорию неверных. Община была вправе захватить их имущество, становившееся хабусом, пользователи которого платили харадж. Государство взимало в свою пользу большую часть этого хараджа; вместе с кораническими налогами его хватало для пополнения казны.

Впрочем, не все племена подлежали обложению хараджем. Абд аль-Мумин и его преемники не ограничивались тем, что привлекали кочевников для несения военной службы в Испании, и использовали их для поддержания внутреннего порядка в Берберии. Так, хилялийцы заняли земли общины в Марокко; зенатскому племени бану абд альвад была предоставлена часть территории между Миной и Мулуей; еще одно племя стояло лагерем в районе Бужи. Эти племена махзен не только были освобождены от хараджа, но и взимали этот налог с оседлых племен. Они располагали рабами, которые обрабатывали их земли, и могли свободно пасти свои стада. Взамен они были обязаны нести военную службу халифу и составляли джиш альмохадов.

 

 

На главную страницу 

 

 
Хостинг от uCoz